Николай Некрасов (Природа, мир, тайник вселенной...)

Влага смешивается с землей и воздухом, образуя грязь, слякоть, изморось, туман, - излюбленные элементы некрасовского пейзажа. Раскисшие дороги покрыты лепешками мокрого снега. Сырость проникает повсюду, словно природа непрерывно плачет, сморкается, задыхается от простуды.

Некрасов создает особую эстетику "безобразного", "отвратительного" пейзажа, прямо противоположного тому идеалу "прекрасной" и "возвышенной" природы, который господствовал в поэзии долгие десятилетия: "Начинается день безобразный - // Мутный, ветренный, темный и грязный..." ("О погоде. Часть I", 1865). Одним из первых он вводит в русскую поэзию мотив дождя - не освежительного, сверкающего как у А.Фета или А.Майкова, но затяжного, заунывного, что слезами струится по окнам, меж небом и глазом "как черная сетка висит". Как петербургскому поэту, Н.Некрасову хорошо знакома атмосфера промозглой сырости, сгущенных водяных паров, отяжеляющих воздух, - у него даже "ветер удушлив".

Вместе с тем встречаются у Некрасова и красочные, праздничные описания природы, которые своей эмоциональной приподнятостью и эстетикой олицетворения восходят к фольклору (весна в "Зеленом шуме", зима в "Морозе, Красном носе").

Среди деревьев у Некрасова преобладают сумрачные, суровые - сосна и ель, среди птиц ("черных птиц за мной летела стая") - темные галки, зловещие, тяжелые вороны, жалобные кулики с их протяжными криками-стонами (в предшествующей поэзии господствовали соловьи, лебеди, жаворонки, ласточки, почти отсутствующие у Некрасова). Некрасов вводит в поэзию образы измученных, заезженных рабочих животных - не "коней", а "лошадей" ("Мороз, Красный нос", 1863; "О погоде. Часть I"; "Уныние", 1874).

Новое у Некрасова - обилие луговых и полевых мотивов. Впервые поэтизируются пшеница и рожь, колышущиеся под ветром и бегущие волнами колосья, "шелест нивы золотой" ("Несжатая полоса", 1854; "В столицах шум, гремят витии...", 1857; "Тишина", 1857; "Уныние"). Широко в русской поэзии последних эпох отозвался призыв Некрасова - "вечно любить это скудное поле" ("Крестьянские дети", 1861). Тема "природа и труд", органичная для поэта, порой передается с кольцовской бодростью, чаще же приобретает трагическое звучание ("В полном разгаре страда деревенская...", 1857; "Мороз, Красный нос"; "Железная дорога", 1864).

Внимание поэта настолько приковано к земле, что показательной особенностью его творчества становится сравнительная редкость образов звездного неба, лунного света, вообще небесных светил, столь характерных для тютчевских и фетовских пейзажей (ср., однако "Рыцарь на час"). Нечасто у Некрасова показывается солнце, да и то скупое, тусклое, замутненное ("Несчастные", 1856). Эта некрасовская особенность - невнимание человека, занятого трудом на земле, к небу - была унаследована большинством поэтов первых десятилетий советской эпохи (включая М.Исаковского, А.Твардовского, верных некрасовским традициям).

По числу произведений, посвященных осознанию русской природы в ее национальных особенностях, Некрасов занимает первое место в отечественной поэзии, опережая даже преданных этой теме А.Блока и С.Есенина. Некрасов впервые поэтически осмысливает связь между своеобразием природы и укладом национальной жизни ("С окружающей нас нищетою // Здесь природа сама заодно". "Утро"), а также складом национального творчества, в том числе и своего собственного. Тоскливые песни ветра в полях, заунывные волчьи стоны в лесах - вот звуковой прообраз народных протяжных песен, которым вторит некрасовская муза; как голос самой русской природы, поэт осознает свое творчество в стихотворениях "Начало поэмы" (1864), "Возвращение" (1864), "Газетная" (1865).

Некрасов, основоположник городского пейзажа, впервые передал в стихах душный запах городского воздуха, впитавшего "клубы дума из труб колоссальных", вид застойной воды, зацветающей в каналах, одним словом, воссоздал природу в месте ее гибельного сплетения с цивилизацией ("Ненастье"; "О погоде" - ч. I и II, 1859-1865). Одновременно он описал деревню с точки зрения горожанина, "дачника", как "загородную" местность, которая своим вольным ветром сгоняет с души сор, навеянный столицей ("За городом", 1852; "Начало поэмы"; "Уныние").

Источник: "Природа, мир, тайник вселенной...".

... На что вам все эти краски, если вы ни разу к ним не притронулись? Кажется, это выводит его из оцепенения. И ошеломляет. Он поворачивается и смотрит на ее лицо. Когда он заговаривает -- это не ответ. -- Прошу вас, не двигайтесь. Он подносит кисть к женскому лицу, на миг замирает, касается хохолком ее губ и осторожно проводит им от одного уголка рта до другого. Хохолок обрастает карминным налетом. Окинув его быстрым взглядом, человечек макает кисточку в воду и поднимает глаза к морю. На женские губы ложится душистая тень; в голове проносится невольная мысль: "Морская вода, этот человек пишет море морем", и от этой мысли ее бросает в дрожь. Женщина давно повернулась к нему спиной. Математически выверенными шагами она перебирает обширный берег как четки. Налетевший ветер промокает розовую кляксу, плескавшуюся нагишом в холщовой белизне. Можно часами наблюдать за морем, и небом, и всем прочим, но ничего подобного этому цвету не найти. Ничего, что можно было бы увидеть. Приливы в здешних местах начинаются засветло. Незадолго до темноты. Вода обступает человечка и его мольберт, поглощая их медленно, но верно. Оба невозмутимо стоят где стояли, словно миниатюрный остров или двуглавый утес. Плассон, художник. Каждый вечер перед закатом за ним приплывает лодка. Вода уже доходит ему до сердца. Так хочет он сам. Он взбирается в лодку, затаскивает мольберт и возвращается домой. Часовой уходит. Он выполнил свой долг. Опасность миновала. Гаснет в закатных лучах образ, вновь не сумевший исполниться святости. И все из-за человечка и его кисточек. Теперь, когда он ушел, времени больше нет. Все обмирает с темнотой. А в темноте не может быть ничего настоящего.

2