Образ автора в поэме-эпопее Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»
Поэма Н. А. Некрасова “Кому на Руси жить хорошо” является поэмой-эпопеей. Поэт сумел создать поистине новаторский жанр, показать жизнь народа в дореформенной и послереформенной России, те перемены, которые произошли после отмены крепостного права.
В поэме звучит великое, разнообразное многоголосье, а голоса автора и автора-повествователя слышатся лишь в некоторые моменты. Образ автора-повествователя возникает почти с первых строк поэмы, когда автор-повествователь начинает рассказ о семи “временнообязанных”, которые сошлись “на столбовой дороженьке” и заспорили, “кому живется весело, вольготно на Руси”. Автор-повествователь о себе не говорит ни слова - он просто рассказывает о споре, о договоре мужиков, о чудесной пеночке, о скатерти-самобранке, о том, как семь правдоискателей идут по Руси, что видят, что думают. Он сопровождает странников не просто в качестве “восьмого” мужика, а в роли провидца, которому все ведомо. Автор-повествователь глубоко понимает народное миросозерцание и мироощущение. Стиль, тон и пафос повествования согласуются с духом народного творчества. Постоянное упоминание сказочных зачинов и присказок (например, в главе “Крестьянка”: “Шли долго ли, коротко ли, шли близко ли, далеко ли...”) доказывает, что автор-повествователь выполняет в поэме роль сказочника.
Глубокая связь повествователя с народным миросозерцанием проявляется еще и в том, что автор-повествователь говорит не только о последовательном передвижении семерых мужиков, а показывает их думы, чувства, переживания. Авторский рассказ буквально пестрит такими сообщениями, как: “Подумали - вошли”, “Легко вздохнули странники”, “Довольны наши странники” и т. п.
Однако роль автора-повествователя не исчерпывается бесстрастной информацией о том, что делают мужики, кого слушают, куда идут. Отношение мужиков к происходящему выражается через повествователя, который выступает своеобразным комментатором событий. Например, в одной из первых сцен поэмы, когда мужики заспорили и никак не могли найти решения вопроса “кому живется весело, вольготно на Руси”, автор комментирует неуступчивость мужиков:
Мужик, что бык, втемяшится
В башку какая блажь -
Колом ее оттудова
Не выбьешь: упираются,
Всяк на своем стоит!
В главе “Сельская ярмонка” авторская позиция выражена в отношении к персонажам, к событиям. Если рассказ о Вавиле исполнен добродушного народного юмора, рассказ о том, как странники любуются “Комедией с Петрушкой”, смешит, забавляет и радует, то рассказ о том, что происходит в книжной лавке, проникнут иронией и скорбью. Диалог хозяина книжной лавки с офенями подслушан не странниками, а самим автором. Услышанное в книжной лавке вызывает горькие раздумья об отсталости, невежестве и забитости народа:
Придет, придет ли времечко,
Приди, приди желанное...
Когда народ не Блюхера
И не милорда глупого -
Белинского и Гоголя
С базара понесет?
В поэме-эпопее нет лирических отступлений, но это вовсе не означает, что в произведении отсутствует лирическое начало. Эпическое повествование сменяется, например, лирическими картинами русской природы.
Уж налились колосики.
Стоят столбы точеные,
Головки золоченые,
Задумчиво и ласково
Шумят. Пора чудесная!
Нет веселей, наряднее
Богаче нет поры!
Это богатое поле видится “восьмым мужиком”, повествователем, народным поэтом Некрасовым, который глубоко понимает народное миросозерцание, которое, проникая в авторское художественное повествование в качестве его основы, делает авторский текст эпопейным.
Необходимо отметить, что авторское повествование перемежается в поэме с рассказами разнообразных героев-крестьян: божий странник Иона рассказывает легенду “О двух великих грешниках”, крестьянин Федосей повествует о Ермиле Гирине и Якиме Нагом, а рассказ Матрены Тимофеевны напоминает исповедь. Но особое место в поэме занимает глава “Пир на весь мир”, где автор отстраняется от семерых мужиков (они в это время спят под старой ивою) и сам повествует о Грише Добросклонове, “народном заступнике”. Этот образ очень важен для автора с точки зрения понимания всей идеи произведения. В этом образе запечатлены некоторые типологические черты Добролюбова, Чернышевского, Шевченко и революционных народников. Это видно в самоотверженной готовности героя идти “дорогой тесною - дорогой честною на бой, на труд”. Рассказ о Григории Добросклонове имеет своей целью сопоставить его демократизм, возвышенные стремления (“лет пятнадцати Григорий твердо знал уже, что будет жить для счастия забитого и темного, родного уголка...”), идеалы с демократизмом и идеалами самого автора, показать общечеловеческое значение народных идеалов, выражаемых “героями деятельного добра”. И форма авторского повествования более, чем любая другая, соответствовала данной цели. Красота душевного мира, творческая одаренность и возвышенность стремлений Гриши Добросклонова ярче и убедительнее всего раскрылись в трех его песнях, которые зазвучали в его душе после пира вахлаков: “В минуту унынья, о родина-мать!”, “Бурлацкая”, “Русь”. Эти три песни, сочиненные Гришей Добросклоновым, вполне могли бы войти в сборник Некрасова “Последние песни”, так как тематически и идейно сближаются с этим стихотворным циклом. Песня “Русь” является поэтическим итогом размышлений о народе и Родине не только Гриши Добросклонова, но и самого автора:
Ты - и убогая,
Ты - и обильная,
Ты - и могучая,
Ты - и всесильная,
Матушка Русь!
Эта песня является завершающим оптимистическим аккордом всей поэмы, так как проникнута верой в мощь, могущество, силу (“искру сокрытую”) русского народа. Образом Гриши в эпилоге автору удалось дать ответ на вопрос сюжетного действия, создать впечатление завершенности “любимого детища”. Последний авторский комментарий как раз свидетельствует об этом:
Быть бы нашим странникам под родною крышею,
Если б знать могли они, что творилось с Гришею.
Слышал он в груди своей силы необъятные,
Услаждали слух его звуки благодатные,
Звуки лучезарные гимна благородного —
Пел он воплощение счастия народного!..
Образ поэта в эпопее очень близок к образу лирического героя в “Последних песнях ” (“Элегия”, “Пророк”, “Поэту”, “Сеятелям”, “Молебен” и др.). Например, комментарий автора к рассказу “О двух великих грешниках”:
...Еще народу русскому
Пределы не поставлены:
Пред ним широкий путь!...
Такая почва добрая -
Душа народа русского...
О сеятель! Приди!.. —
перекликается со строками из стихотворения “Сеятелям”, опубликованного в составе “Последних песен”:
Сейте разумное, доброе, вечное,
Сейте! Спасибо вам скажет сердечное
Русский народ...
Таким образом, народ и народные заступники одинаково близки и дороги поэту. Он думает об их судьбе и в “Пире...”, завершающем эпопею, и в “Последних песнях”.
Художественное видение автора глубоко народно. Оно опирается на народное миросозерцание, но не ограничивается только фольклорными источниками, а является синтезом мироощущения крестьян с мировоззрением революционных демократов. С наибольшей очевидностью это проявляется в главе “Пир на весь мир”, в эпопейных художественных обобщениях о народе, родине, об их прошлом, настоящем и будущем.
Тем временем:
... . . And I fell down, far down, within The pit's mouth . . . and my brain went blind. . . .
I woke--a cold sun rose behind Black evil hills--my love knelt near Beside a stream, her golden hair Streaming across the grass--below The Solway eddied to and fro, White with fierce whirlpools . . . my love turned. . . . Thank God, some hours of joy are burned Into the mind, and will remain, Fierce-blazing still, in spite of pain!
They came behind us as we kissed, Stealthily from the dripping mist, Her brothers and their evil band. They bound me fast and made me stand. They forced her down upon her knees. She did not strive or cry or call, But knelt there dumb before them all-- I could not turn away my eyes-- There was no fear upon her face, Although they slew her in that place. The daggers rent and tore her breast Like dogs that snarl above a kill, Her proud face gazed above them still, Seeking rest--Oh, seeking rest! The blood swept like a crimson dress Over her bosom's nakedness, A curtain for her weary eyes, A muffling-cloth to stop her sighs . . .
And she was gone--and a red thing lay Silent on the trampled clay...
