Однако точно известно, что природная стыдливость не позволяла ему выставлять напоказ собственные мучения...
Вы с ней все чаще бываете вне дома: это повод, чтобы не трахаться...
Еще живо представлялась мне великая и ужасная картина Березины, взломанной бегущей армией. Как будто дух Божий хотел показать на этом месте всю силу своего гнева - взорва..
Анализ стихотворения Н. Некрасова «Размышления у парадного подъезда».
Николай Алексеевич Некрасов был удивительно чутким и внимательным к народным проблемам и чаяниям художником. Его душа и сердце откликались на народные беды. Только у беззаветно преданного художника могло появиться такое стихотворение, как “Размышления у парадного подъезда”. Будничное событие, знакомая ситуация, а из-под пера мастера возникает целая повесть с правдивым и реальным продолжением. Причем веришь художнику без всяких сомнений — он доказывал свою правоту неоднократно. Вот парадный подъезд. По торжественным дням, Одержимый холопским недугом, Целый город с каким-то испугом Подъезжает к заветным дверям... Привычка к рабскому низкопоклонству “свободных граждан” почти ужасает. Здесь ритуал доведен до абсурда, никого не удивляет такое подобострастие. Записав свое имя и званье, Разъезжаются гости домой, Так глубоко довольны собой, Что подумаешь - в том их призванье! Поэт дает волю сатире, он презирает этих “холопов души” и заставляет читателя подивиться заведенному порядку вещей, когда вельможа бесцеремонно пользуется своим высоким положением, принимая низкопоклонство как должное, как “выражение уважения” к нему. Но читателю понятно, что поклоняются месту, занимаемому человеком, а не его достоинству и уму. Этот человек — владелец чужих судеб, именно от него зависит, какой посетитель выйдет напевая, а кто в слезах. Простых крестьян-ходоков и вовсе не допускают до “высокой” особы, ведь вельможа “не любит оборванной черни”, очевидно, оскорбляющей его “эстетическое чувство”. Но больше всего поэта возмущает даже не само пренебрежение к людям, а их реакция на происходящее. И пошли они, солнцем палимы, Повторяя: ”суди его Бог!", Разводя безнадежно руками, И, покуда я видеть их мог, С непокрытыми шли головами... Покорность и всепрощение недопустимы. Некрасов возмущен долготерпением народа. Поэт выступает добровольным защитником “бесправных” и “бессловесных”. Призывает вельможу одуматься, приняться за свои обязанности — служить народу и государству, но... “счастливые глухи к добру”. Автор, возмущенный беззаконием, рисует картину жизни “счастливого” и его кончину. Убаюканный ласковым пением Средиземной волны, - как дитя, Ты уснешь, окружен попечением Дорогой и любимой семьи (Ждущей смерти твоей с нетерпением)... Ибо все в этом мире поклоняются золотому тельцу, нет никаких родственных чувств, а лишь видимость их. Но все же важнее для поэта мысль о судьбе народа, поэтому он опять возвращается к вечной теме покорности и задает вопрос, на который нет ответа. Что же значит твой сон бесконечный? Ты проснешься ль, исполненный сил, Иль, судеб повинуясь закону, Все, что мог, ты уже совершил — Создал песню, подобную стону, И духовно навеки почил?.. Это уже не просто заступничество за народ, а призыв к бунту, воззвание патриота, не имеющего сил молчать, видя несправедливость власти и бессловесную покорность народа, не умеющего, а может, и не желающего подняться на собственную защиту.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... Бывало в простоте, в безмолвии вы жили, А нынче стали знать мазурку и кадрили. Ну, право, тяжкий грех, оставьте этот вздор; Смотрите, вот на вас составлен у:х собор. Вот скоро Фотий сам с вас мерку нову снимет, Нарядит в кофты всех, а лишнее все скинет. Вот скоро, дайте лишь собрать владыкам ум, Они вам выкроят уродливый костюм! Задача им дана, зарылись все в архивы. В пыли отцы, в поту! Вот как трудолюбивы: Один забрался в даль под Авраамов век Совета требовать у матушек Ревекк, Другой перечитал обряды назореев, Исчерпал Флавия о древностях евреев, Иной всей Греции костюмы перебрал, Другой славянские уборы отыскал. Собрали образцы, открыли заседанье И мнят, какое ж дать поповнам одеянье, Какое - попадьям, какое - детям их? Решите же, отцы! Но спор возник у них: Столь важное для всех, столь чрезвычайно дело Возможно ль с точностью определить так смело? Без споров обойтись отцам нельзя никак, Иначе попадут в грех тяжкий и просак. О чем же этот спор? Предмет его преважный: Ходить ли попадьям в материи бумажной, Иметь ли шелковы на головах платки, Носить ли на ногах Козловы башмаки? Чтоб роскошь прекратить, столь чуждую их лицам, Нельзя ли обратить их к древним власяницам; А чтоб не тратиться по лавкам, по швеям, Не дать ли им покров пустынный, сродный нам? Нет нужды, что они в нем будут как шутихи, Зато узнает всяк, что это не купчихи, Не модны барыни, а меж церковных жен. Беда вам, матушки, дождались перемен! Но успокойтесь, страх велик лишь издали бывает: Вас Шаликов своей улыбкой ободряет: Молчите, говорит, я сам войду в синод, Представлю свой журнал, и, верно, в новый год Повеет новая приятная погода Для вашей участи и моего дохода. Как ни кроить убор на вас святым отцам, Не быть портными им, коль мысли я не дам.
1825
НОЧЬ
Умолкло все вокруг меня: Природа в сладостном покое; Едва блестит светило дня; В туманах небо голубое. Печальной думой удручен, Я не вкушу отрады ночи И не сомкнет приятный сон Слезой увлаженные очи. Как жаждет капли дождевой Цветок, увянувший от зноя, Так жажду, мучимый тоской, Сего желанного покоя...
