огда не бывает в действительности; рядом застыл мужик с приподнятой ногою, и палка в руках была выше его, а он сам был выше хаты; дальше кривилась малорослая церковь, а возле нее ..
им котлом для нагревания воды и целой системой медных трубок и кранов занимала угол против окна; все носило необыкновенно мрачный и фантастический для расстроенной головы ..
Кончиной кроткого владыки пораженный, Восплачь и возрыдай, зверей собор почтенный! Се царь, премудрейший из всех лесных царей, Достойный вечных слёз, дост..
Вы читаете «Великодушный поступок», страница 1 (прочитано 0%)
«Кому на Руси жить хорошо», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Литературная критика. Библиография. (1847—1869)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Николай Алексеевич Некрасов
ДЕТСКИЙ ВОДЕВИЛЬ В ОДНОМ ДЕЙСТВИИ
(Посвящается десятилетнему мальчику
Владимиру Федоровичу Фермеру)
Н.А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем в пятнадцати томах
Художественные произведения. Тома 1-10
Том шестой. Драматические произведения 1840-1859 гг.
Л., "Наука", 1983
OCR Бычков М. Н.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Г-н Миллер, содержатель мужского пансиона.
Г-н Шпринк, учитель немецкого языка.
Ваня, 14 лет |
} пансионеры.
Митя, 12 " |
Слуга и пансионеры.
Явление 1
Театр представляет учебную комнату, по правую руку рядом несколько скамеек для учеников, напротив стол и стул для учителя, в углу доска. Утро, бьет семь часов. Ваня входит с книгой в руках.
Ваня. Нет, не буду учить, нарочно постараюсь досадить ему, чтоб он знал, что значит обидеть меня! И за что? за ничтожную шалость, в которой не я один, а мы все виноваты... Нет, господин Шпринк! вы увидите, что оставить меня без обеда,— не кого другого; нет! я этого так не оставлю... Не буду учить уроков, буду шалить, топать, петь в классе,— что вы мне сделаете? А вас между тем это так разозлит, что волосы на дрянном паричишке вашем станут дыбом...
Нет, за себя я постою
И отомщу, поверьте, славно,
У вас я в классе запою,
То замяукаю забавно,
То всё за вами повторять
Таким же буду жалким тоном,
С немецким русское мешать,
Над вашим хохотать поклоном,
Поступки ваши осуждать,
Смотреть на вас как на барана,
И докажу, что понимать
Обиду мне уже не рано!
Если б все наши учителишки вздумали так делать, то это просто беда, хоть выйти из пансиона; а впрочем, что за беда, пожалуй, я и выду, вот завтра праздник: скажу маменьке, может, и позволит; но прежде всё-таки нужно досадить Шпринку... Да что я не сделаю это поскорее... сегодня? Только бы никто не узнал. Что бы это придумать?.. Ах, и в самом деле, вот хорошо! (Смеется от удовольствия.) В передней есть стул, у которого одну ножку вчера мы отломали... возьму я его, приставлю кой-как ножку, этот вынесу, а тот и оставлю здесь...
Через час уже мужик ехал широким-широким полем. В нем совершенно
терялся и сам мужик, и его лошадь, и телега. Словно муха, ползли эти три
существа по тугой дороге, между кособокими вешками, густыми хлебами - и ни
эти хлеба и вешки, ни раскаленное небо, ни ослепительно яркое солнце, никто
и ничего не подсказывало мужику, что это такое везет он; а он все думает,
все это он упорно всматривается в горящую полдневным пожаром даль, не
покажется ли там кто-нибудь, кто бы сказал ему, что это такое именно.
Зеленый калач пришел к концу, - ничего не осталось делать, как только
сидеть и думать, думать и пугаться. Тоска!..
- Надо полагать: штрафные это какие-нибудь? - наконец предположил
мужик. - Нонича это пошли все штрафы... Беда!
"Это точно!" - тосковали сожженные солнцем хлеба, деревья и травы.
- А может, и другое что? - продолжалась мужицкая дума тоскливая. -
Может, и набор какой, ведь оно не узнаешь.
"Как узнать! - соглашались хлеба, деревья и травы. - Простому,
слепому человеку про это никак невозможно узнать".
Но не слышит мужик этих голосов тайных, которые редко кто может
слышать. Все молчит около него, - и едет он - и тоскует и думает, что как
бы в селе на миру, чего доброго, не притаскали его за такие дела всем
миром-собором.
- Тут как раз на поронцы наскочишь, да еще, пожалуй, полведра велят
становить. Нонича на этот счет осторожно!..
Но вот впереди показалась небольшая партия солдат, с ружьями, тяжелыми
ранцами, в расстегнутых шинелях, в красных ситцевых нагрудниках, толсто
подбитых ватой, У редкого из них не было в руках гармоники, а один из партии
так даже играл барыню на самоделковой скрипке и в то же время, несмотря на
страшную жару, бойко подплясывал...
