«Мороз, Красный нос», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Кому на Руси жить хорошо», закладка на странице 10 (прочитано 7%)
«Собрание стихотворений. Том 1», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Собрание стихотворений. Том 2», закладка на странице 10 (прочитано 5%)
«Собрание стихотворений. Том 3», закладка на странице 10 (прочитано 7%)
«Алфавитный указатель Полного собрания стихотворений», закладка на странице 10 (прочитано 60%)
«Юность Ломоносова», закладка на странице 10 (прочитано 23%)
Николай Алексеевич Некрасов
никто и не заметит; они оба одинакие... зато как же славно он шлепнется... Поскорей надо действовать... чтоб всё к восьми часам кончить... (Берет стул и уходит.)
Явление 2
Митя.
Митя. Видно, еще рано, никто не пришел; это хорошо, сяду здесь и протвержу свой урок покуда, мне никто не помешает... А где это стул учительский, видно, его починить взяли? (Садится и берет тетрадь.) Ах, я совсем не ту тетрадь взял. (Уходит.)
Явление 3
Ваня (входит со сломанным стулом). Вот так, прекрасно... пусть-ка сядет! (Ставит стул на место и подставляет четвертую ножку.) Очень хорошо... Однако ж, кажется, она его и сдержит... Попробую... (Осторожно садится, ножка подламывается, и он едва успевает соскочить.) Браво!
Он придет, его обычай
Я давно уже смекнул,
Без поклонов и приличий
Прямо сядет он на стул,
Лоб его или затылок
С полом чокнется как раз,
Он сердит, горяч и пылок,
Закричит тогда на нас.
Станет спрашивать, кто штучку
С ним такую отпустил,
И боюсь, чтобы трясучку
Он со злости не схватил!
Он будет бегать, злиться, спрашивать: кто? а я себе притаюсь да и буду молчать... От кого он узнает? (Ставит стул в порядок.)
Входит Митя.
Явление 4
Ваня и Митя.
Ваня. А, Митя! что ты? с уроком... доброе дело, брат, учи, учи... а то господин Шпринк рассердится, оставит тебя без обеда... Не пустит завтра домой... Бедный Митя!..
Митя (в сторону с изумлением). Кто принес этот стул? уж не Ваня ли, что он проказит? (Громко.) Что ты, Ваня, тут делаешь?
Ваня. Ничего, так, рассуждаю себе, как глупы наши учителя и как глупы мы, что их слушаемся...
Митя. Стыдно, братец, так говорить об них: они тебе кроме добра ничего не желают... А кто поставил этот стул? я входил — так его не было.
Ваня (в замешательстве). Не знаю, я сам пришел только...
Митя. Но эти книги, которые теперь у тебя в руках, давеча тут лежали...
Ваня (испугавшись). Это так, я их забыл вчера...
Митя (в сторону). Он сделал что худое, право, я боюсь... (Ему.) Ты выучил немецкий урок?
Ваня.
....
Поздравляем философское умозрение, плохо знающее фактическую историю!..
Итак, роман есть не эпос нашего времени, в котором выразилось
созерцание жизни современного человечества и отразилась сама современная
жизнь: нет, роман есть искажение древнего эпоса?.. Уж и современное-то
человечество не есть ли искаженная Греция?.. Именно так!..
Но, увы! как ни ясны умозрительные доводы автора брошюры, а мы,
прозаические петербургцы, все-таки остаемся при своих _исторических_
убеждениях и думаем, что Гоголь так же похож на Гомера, а "Мертвые души" на
"Илиаду", как серое петербургское небо и сосновые рощи петербургских
окрестностей на светлое небо и лавровые рощи Эллады. Далее, мы думаем, что
Гоголь вышел совсем не из Гомера и не состоит с ним ни в близком, ни в
дальнем родстве, - думаем, что он вышел из Вальтера Скотта, из того Вальтера
Скотта, который мог явиться сам собою, независимо от Гоголя, но без которого
Гоголь никак не мог бы явиться. {134} Во французской повести мы видим не
крайнее унижение древнего эпоса, а просто французскую повесть, выражение,
зеркало французской жизни. Мы даже не видим ничего особенно позорного и в
немецких повестях, часто отражающих в себе не сферу действительной жизни, а
химеры фантазии, испорченной пивом, кнастером и филистерством. Что выражает
собою дух всемирно-исторической нации, то не может быть вздором, и та
философия, которая называет вздором подобные вещи, сама вздор, хотя б она
была и абсолютная...
Правда, автор брошюры, кажется, и сам смекнул, что он уже слишком
занесся, и поспешил заметить, что "Мертвые души" не одно и то же с
"Илиадою", ибо-де "само содержание кладет здесь разницу"; но тут же, в
выноске, замечает он: "Кто знает, впрочем, как раскроется содержание
"Мертвых душ" (стр. 5). На это мы можем отвечать утвердительно, что как бы
ни раскрылось оно, какой бы величавый, лирический ход ни приняло оно вместо
юмористического, все-таки "Илиада" будет сама по себе, а "Мертвые души"
будут сами по себе...
