- Мельком взглянув на распятие, Цзиньхуа задумчиво произнесла: - Я думаю, что господин Христос на небе сам, наверное, понимает, что у меня на сердце...
- Беги скорей на село, проси их ко мне, да не слушай никаких отговорок. - Я уж их звал, сударь, и они сейчас будут, - пробормотал сквозь зубы Андрей...
За холмы, где паляща хлябь Дым, пепел, пламень, смерть рыгает, За Т..
«Мороз, Красный нос», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Кому на Руси жить хорошо», закладка на странице 10 (прочитано 7%)
«Собрание стихотворений. Том 1», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Собрание стихотворений. Том 2», закладка на странице 10 (прочитано 5%)
«Собрание стихотворений. Том 3», закладка на странице 10 (прочитано 7%)
«Алфавитный указатель Полного собрания стихотворений», закладка на странице 10 (прочитано 60%)
«Юность Ломоносова», закладка на странице 10 (прочитано 23%)
«Великодушный поступок», закладка на странице 10 (прочитано 53%)
«Федя и Володя», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Николай Алексеевич Некрасов
Водевильные сцены из журнальной жизни
Кабинет, опрятно и довольно роскошно убранный; по стенам развешано множество портретов писателей и артистов: на книжных шкафах бюсты Вольтера, Руссо, Пушкина, Крылова, Шиллера и Гете. У стены письменный стол, уставленный разными красивыми безделками, в систематическом порядке, и покрытый бумагами и книгами. Семячко, журналист, сидит у стола.
Семячко. Пропасть дела. Мало того что пиши, да пиши еще наскоро, на заказ, пиши под мерку наборщика: именно столько, сколько надо в нумер. А тут, глядишь, придется что-нибудь выбросить, и опять добавляй; и всё в меру и в строку. Чуть свет бесчеловечные наборщики пришлют тебе несколько форм корректуры... сиди, читай да думай о том, что написать к завтрашнему нумеру. А тут принесут газеты; смотришь, какой-нибудь благоприятель уж и позаботится поздравить тебя с добрым утром. Сердиться на него не стоит, а всё досадно. Чуть успокоишься, сядешь за перо,— звонят в колокольчик... И ворвется какой-нибудь посетитель; друг он, не друг, а так, посетитель. Потом другой, третий... толкуй с ними... Очень приятно!..
Чуть проснешься, нет отбоя
От задорливых писак,
Не дают тебе покоя,
Жгут сигары и табак,
Предлагают вам услуги,
Повестцу вам принесут
И, как будто на досуге,
С жаром вам ее прочтут.
Тот пучок стихотворений
Вам изволит предлагать;
Сам не знает ударений,
А ударился писать.
Тот свою дрянную сказку
Подает в десятый раз:
"Я поправил тут завязку,
Стал короче мой рассказ".
Тот с безграмотной статьею
Силой ломится к вам в дверь:
"Извините — беспокою,
Но последний раз теперь".
Тот придет с пиесой дикой:
"Прочитать я вас прошу,
Человек-де вы великой,
Вашим мненьем дорожу",
И начнется искушенье...
И пойдет тут кутерьма.
Просто сущее мученье,
Ходишь точно без ума.
Тут клянешь литературу,
Проклинаешь сам себя;
В лапах держишь корректуру,
А держать ее нельзя.
А тут, смотришь,— вдруг газеты
Новый нумер принесут,
В нем тебя сживают с света,
По карману больно бьют...
... Ибо они знали: ночь настоящая, ночь лунная и звездная, ночь музыки и любви, не пришла. Она приходит только лишь в час свой, когда звонят колокола и какой-нибудь юноша-негр поет себе, перебирая струны гитары, где-то на песчаном берегу долгую, тоскливую песню. А та, что пришла сейчас, - нагруженная тучами, предводимая ветром, - была вовсе и не ночь, а буря. Буря, что топит корабли и убивает людей. Буря, что притворяется ночью. Дождь упал на землю в ярости и омыл берег, перемесил песок, закачал стоящие на причале суда, заставил разбежаться всех, кто ожидал на берегу прибытия трансатлантического парохода. Один из грузчиков сказал товарищу, что будет буря. Подъемный кран, как сказочное чудовище, рассек дождь и ветер, опустив свой груз. Дождь безжалостно хлестал черные спины грузчиков. Ветер летел быстрый, бешеный, со свистом, сваливая на пути все, что попадалось, напугав женщин. Дождь падал сплошной лавиной, застилая глаза. Только черные краны продолжали свое размеренное движение. На море перевернулась шхуна, и в воду упали двое. Один - молодой и сильный. Быть может, он произнес чье-то имя в этот прощальный час. Во всяком случае, то, что он произнес, не было проклятием, ибо голос его прозвучал сквозь бурю печально и нежно. Ветер сорвал парус с затонувшей шхуны и понес его к берегу, как трагическую весть. Чрево моря вздыбилось, волны ударили с силой в прибрежные камни. Лодки в порту Ленья закачались неистово, и лодочники решили не ворочаться нынче ночью в маленькие городки побережья. Парус с затонувшей шхуны занесло куда-то на волнолом, и тогда погасли фонари на всех других шхунах, и женщины забормотали поминальную молитву, а глаза мужчин устремились куда-то далеко в море. Негр Руфино, сидя за стаканом водки, уж не улыбался больше. В такую бурю Эсмералда, конечно же, не придет. Огни зажглись наконец. Но были они сегодня тусклые и мерцающие. Людям, ожидавшим прибытия трансатлантика, так ничего и не удалось разглядеть...
