Но ради полной ясности мне о них нельзя не упоминать. К тому же старости простительно забываться, и право же, это ваша, милостивы..
стве и в противуположность раздроблению Христа на личности и произвольно-личному толкованию Библии в протестантизме - таков широкий смысл малой по объему и великой по содержа..
И зачем слова? Откуда взять материалу для речей? У всякого возникает своя мысль, возникают и зреют думы и мечты, воспоминания и образы...
«Петербургский ростовщик», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Забракованные», закладка на странице 10 (прочитано 19%)
«Драматический отрывок без заглавия», закладка на странице 10 (прочитано 75%)
«Шила в мешке не утаишь - девушки под замком не удержишь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вот что значит влюбиться в актрису!», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дедушкины попугаи», закладка на странице 10 (прочитано 47%)
«Материнское благословение, или Бедность и честь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Кольцо маркизы, или Ночь в хлопотах», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Похождения Петра Степанова сына Столбикова», закладка на странице 10 (прочитано 11%)
«Волшебное Кокорику, или Бабушкина курочка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Литературная критика 1841-1846 гг.», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Николай Алексеевич Некрасов
Толченова 1-го, уж решительно неудачный. Некоторые проницательные люди еще при появлении первой афишки, возвестившей вкратце о времени и пиесах бенефиса, это предсказывали; но, несмотря на опытность их, мы на этот раз им не поверили и отправились в театр. Увы!
Надежда льстивая коварно изменила!
Два первые действия "Донны Луизы, инфанты португальской", исторической драмы в пяти действиях, в стихах, с хорами и танцами, прошли - и ни одного чувства не расшевелили они в сердцах зрителей, ни одной искры поэтического огня (хоть бы потому, что драма писана стихами!) не заронили в душу; ни одного невольного одобрения не сорвали с уст; ни одного рукоплескания вольного или невольного не раздалось в зале! С третьего действия драма несколько оживилась - но ничто, даже превосходная игра Каратыгина и старательность г-жи Валберховой, не могли выкупить натянутости, растянутости и оледеняющего бесстрастия драмы г. Зотова. Она упала, как могут падать драмы. Вы уже знаете, что сюжет ее заимствован из повести г-жи Рейбо. Повесть хороша и действительно годилась бы для драмы, но, чем рассказывать сюжет драмы, мы лучше посоветуем вам прочесть повесть; она была переведена прошлого года в "Сыне отечества". Драма замечательна еще тем, что написана стихами, а многим показалось, что действующие лица говорят самой дурной книжной прозой. Нам удалось, однако ж, подслушать несколько стихов, вроде следующих:
...кому владеть короной
По праву мне, Филиппу ж по насилью! -
или с рифмами:
Ты не любви достойна - обожанья!
Я при тебе забыл свои страданья!
Какая новая, глубокая мысль и как она хорошо выражена!.. Вероятно, г-да Вольф и Беранже воспользуются ею к Новому году. Не знаем, проза или стихи следующая фраза, только она показалась нам замечательною:
Над нашими войсками несколько поверхностей он получил!
"Поверхностей"? Откуда это? из геометрии, если память нас не обманывает. Вот новость! Г. Зотов сближает две крайности: драму и - математику! Можно надеяться что он на этом не остановится. Ныне он коснулся поверхностей, потом примется за плоскости, а там, чего доброго, он оснует драму на площадях, и таким образом мало-помалу вся математика войдет в состав драмы. Тогда мы первые готовы засвидетельствовать, что честь этого нововведения принадлежит г. Зотову!
Каратыгин (Филипп II), как почти всегда случается, был несравненно выше своей роли, которая создана слабо или, лучше, в которой нет вовсе создания. Не согретая ни сильным чувством, ни страстью, не носящая на себе и признака оригинальности роль г-жи Асенковой (Донна Луиза), пустая и ничтожная, не позволила артистке выказать ни обдуманности, ни таланта.
... Сначала он только
прикусывал капризно отдельные травки, но скоро вкус жвачки во рту увлек
его, и он по-настоящему вник в корм. И в то же время в его голове текли
медленные равнодушные мысли, сцепляясь воспоминаниями образов, запахов и
звуков и пропадая навеки в той черной бездне, которая была впереди и
позади теперешнего мига.
"Сено", - думал он и вспомнил старшего конюха Назара, который с вечера
задавал сено.
Назар - хороший старик; от него всегда так уютно пахнет черным хлебом и
чуть-чуть вином; движения у него неторопливые и мягкие, овес и сено в его
дни кажутся вкуснее, и приятно слушать, когда он, убирая лошадь,
разговаривает с ней вполголоса с ласковой укоризной и все кряхтит. Но нет
в нем чего-то главного, лошадиного, и во время прикидки чувствуется через
вожжи, что его руки неуверенны и неточны.
В Ваське тоже этого нет, и хотя он кричит и дерется, но все лошади
знают, что он трус, и не боятся его. И ездить он не умеет - дергает,
суетится. Третий конюх, что с кривым глазом, лучше их обоих, но он не
любит лошадей, жесток и нетерпелив, и руки у него не гибки, точно
деревянные. А четвертый - Андрияшка, еще совсем мальчик; он играет с
лошадьми, как жеребенок-сосунок, и украдкой целует в верхнюю губу и между
ноздрями, - это не особенно приятно и смешно.
Вот тот, высокий, худой, сгорбленный, у которого бритое лицо и золотые
очки, - о, это совсем другое дело. Он весь точно какая-то необыкновенная
лошадь - мудрая, сильная и бесстрашная. Он никогда не сердится, никогда не
ударит хлыстом, даже не погрозит, а между тем когда он сидит в американке,
то как радостно, гордо и приятно-страшно повиноваться каждому намеку его
сильных, умных, все понимающих пальцев. Только он один умеет доводить
Изумруда до того счастливого гармонического состояния, когда все силы тела
напрягаются в быстроте бега, и это так весело и так легко.
И тотчас же Изумруд увидел воображением короткую дорогу на ипподром и
почти каждый дом и каждую тумбу на ней, увидел песок ипподрома, трибуну,
бегущих лошадей, зелень травы и желтизну ленточки. Вспомнился вдруг
караковый трехлеток, который на днях вывихнул ногу на проминке и захромал...
