Итак, полагают вообще, что если рассмотреть со вниманием сии знаки, то удобно можно обнаружить {Здесь надлежало бы сказать не обнаружить, а узнать или угадать...
«Петербургский ростовщик», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Забракованные», закладка на странице 10 (прочитано 19%)
«Драматический отрывок без заглавия», закладка на странице 10 (прочитано 75%)
«Шила в мешке не утаишь - девушки под замком не удержишь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вот что значит влюбиться в актрису!», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дедушкины попугаи», закладка на странице 10 (прочитано 47%)
«Материнское благословение, или Бедность и честь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Кольцо маркизы, или Ночь в хлопотах», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Похождения Петра Степанова сына Столбикова», закладка на странице 10 (прочитано 11%)
«Волшебное Кокорику, или Бабушкина курочка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Литературная критика 1841-1846 гг.», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Театральная критика (1840-1849)», закладка на странице 10 (прочитано 9%)
Николай Алексеевич Некрасов
При всей массивности своей, журналы наши не могут вместить в себе всего, что является более или менее интересного в иностранных литературах; иногда остаются непереведенными повести и романы, даже замечательно хорошие. Вот с ними-то знакомить публику настоящее дело "Музея", который очень умно предположил себе не ограничиваться текущими произведениями иностранных литератур, но переводить и явившиеся уже несколько лет назад. Переводы в "Музее" если не все равно хороши, то и не все плохи. Издание опрятно и дешево... Словом, "Музей" хоть куда и может удовлетворять современной страсти к чтению романов не хуже никакого другого подобного издания — и вот его настоящая цель. Но если смотреть на него с точки зрения той великой цели, которую переводчики, по уверению их самих, предположили себе, то его следовало бы назвать совершенно ничтожным. Вот к каким последствиям приводит иногда преувеличенный взгляд на собственную работу, добродушно высказанный во всеуслышание!
Путевые заметки. Соч. Т. Ч. Одесса, 1847.
Под этим заглавием вышла книжка, заключающая в себе два рассказа: "Три вариации на одну тему" и "Гувернантка". О первом мы упомянули уже в прошедшей книжке нашего журнала (см.: отд. IV, стр. 69). Здесь поговорим о втором.
Заглавие повести заманчиво: оно обещает интерес особенного рода, не встречавшийся до сих пор, сколько помнится. в наших русских рассказах. Гувернантки появлялись во многих романах, но они постоянно занимали место на втором или даже на третьем плане картины. Все они сливаются в памяти читателя в одно лицо с известными отличительными чертами. И причина такого однообразия не в небрежности писателей, а в самом предмете: все они постановлены одними и теми же условиями жизни, все они в одном и том же отношении к обществу; самое слово "гувернантка" обозначает столько же звание, сколько и участь женщины, а в душевный мир, в глубокие мелочи его, в те закоулки сердца и ума, которыми mademoiselle Annette отличается от mademoiselle Sophie, — станет ли входить автор, если это лицо только легкий очерк на горизонте его картины? с него довольно туманного силуэта, и он прав.
Что такое гувернантка?
Но позвольте; надо сделать оговорку: всё, что мы сказали и что еще скажем, относится исключительно к девицам-гувернанткам, к тем гувернанткам, которых у нас в провинции называют специфическим именем мамзелей, в отличие от мадамов или даже, подальше в глуши, мадемадамов.
Итак, что такое гувернантка? Правда ли, что это слово обозначает участь жизни, насильно навязанную судьбой? В этом едва ли кто усомнится. Кто по доброй охоте перейдет из недр своего семейства, спаянного общею нуждою, в семью чужую, связанную только гнилою ниткою наружных отношений? А что гувернантка почти всегда попадает в такую среду, это тоже очевидно. Кто берет гувернантку? Тот, кто не хочет или не может воспитывать детей сам.
... Может, весенний цветок, что приколола у сердца, издавал аромат надежды. И запах лекарственных снадобий прошел, миновал, и сладость нового запаха пронизала дом наш. Много благоуханий узнала я, но такого не нашла. Однако вновь обоняла я этот аромат в сновидении. Откуда взялся этот запах? Ведь мать не умащала плоть женскими благовониями(8). Мать сошла с постели и села у окна. У окна стоял столик, а в столике ларчик. Ларчик заперт на замок, и ключ к ларчику висел на шее мамы. Беззвучно открыла мать ларчик и стопку рукописных листов достала и читала их весь день. До вечера читала мать. Дверь открылась дважды и трижды, но не спросила она: кто там, заговаривала я с ней -- не отвечала. А напомнили ей испить лечебных снадобий, махом испила ложку снадобий. Лица не скривила и слова не молвила, будто иссякла их горечь. А испив, вернулась к рукописи. А рукопись исполнена совершенным почерком на тонкой бумаге, длинными и короткими строками писана. И видя, как мать читает, сказала я в сердце своем, что навеки не оставит она эту рукопись. Снур ключа на шее соединял ее с ларчиком и с рукописью. Но на исходе дня взяла мать рукопись и перевязала ее нашейным снурком с ключом, поцеловала и бросила ее вместе с ключом в печь. А вьюшка закрыта. Лишь уголья мерцали в печи. Язык пламени лизнул тонкие листы, бумага вспыхнула -- и дом полон дыму. Киля ринулась в светлицу распахнуть окно, но мать удержала ее. Рукопись пылает и дом полон дыму. А мать сидела(9) у ларца и до вечера вдыхала дым рукописей. Тем вечером пришла Минчи Готлиб проведать маму. Это подруга ее Минчи, что училась с ней вместе в девичестве у Акавии Мазала. Госпожа Готлиб села у постели мамы. Два, три часа сидела. Минчи, сказала мать, дай напоследок гляну на тебя. Минчи вытерла слезы и сказала: крепись, Лия, еще возвратятся силы твои, как прежде, для жизни. Мама молчала, и грустный смешок витал на ее пылающих устах. Вдруг взяла мать Минчи за руку и сказала: иди домой, Минчи, справь нужды субботы и завтра пополудни проводи меня на погост. Был вечер четверга, канун сретенья субботы(10)...
