— Над морем воссияй . Слышал он этот вздор, и не раз. Впервые еще в Пассейике. Как поразительно он переменился с тех пор! Ему казалось, что верхняя его половина уходит в звездную тверд..
Литературный фонд был любимой мыслью Дружинина; пускай же он станет для нас как бы его завещанием! А потому, вспомнив его значение в нашем кругу, чистоту и беско..
. Мы имели случай узнать историю двух человек, которая представляет влицах сии два характера...
«Петербургский ростовщик», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Забракованные», закладка на странице 10 (прочитано 19%)
«Драматический отрывок без заглавия», закладка на странице 10 (прочитано 75%)
«Шила в мешке не утаишь - девушки под замком не удержишь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Вот что значит влюбиться в актрису!», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дедушкины попугаи», закладка на странице 10 (прочитано 47%)
«Материнское благословение, или Бедность и честь», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Кольцо маркизы, или Ночь в хлопотах», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Похождения Петра Степанова сына Столбикова», закладка на странице 10 (прочитано 11%)
«Волшебное Кокорику, или Бабушкина курочка», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Литературная критика 1841-1846 гг.», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Театральная критика (1840-1849)», закладка на странице 10 (прочитано 9%)
«Литературная критика. Библиография. (1847—1869)», закладка на странице 10 (прочитано 5%)
«Заметки о журналах (1855-1856)», закладка на странице 10 (прочитано 4%)
«Три страны света», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Николай Алексеевич Некрасов
Пришлось бросить целую часть и заменить ее другой" (Панаева, с. 176). Возможно, отдельные главы и пострадали; вряд ли, однако, была вымарана и заменена другою целая часть. Столь значительное изъятие было бы невосполнимо — и потому, что все сюжетные связи оказались бы разорванными, и потому, что написать заново целую часть (при среднем объеме каждой части в семь печатных листов) было бы невозможно в короткий промежуток времени между выходом смежных журнальных книжек (роман печатался без перерывов).
Пройдя более или менее благополучно через цензуру, роман (в издании 1851 г.) попал на рассмотрение в Комитет 2 апреля (так называемый Бутурлинский), контролировавший деятельность цензурного ведомства. Заключение о романе дал член Комитета Б. М. Федоров. В донесении, представленном в Комитет 10 января 1852 г. (см.: ЦГИА, ф. 1611, оп. 1, ед. хр. 143, л. 303—305), Федоров, отметив некоторые литературные достоинства романа ("рассказ отличается живостью"), указал на "страсть к преувеличениям в выставке грязных сторон жизни", выказываемую в нем, и выразил сожаление по поводу того, что "молодые писатели тратят свой дар на подобные предметы".
Федоров руководствовался официальным предписанием, обязывавшим не допускать "идеи и выражения, противные нравственности и общественному порядку". {Лемке Mux. Николаевские жандармы и литература 1826—1855 гг., с. 176.} Возможно, однако, что он сводил и личные счеты: издания, в которых сотрудничал Некрасов, нелестно отзывались о его, Федорова, сочинениях (см., например, анонимную рецензию Некрасова на "Князя Курбского" (ЛГ, 1843, 30 ноября, No 47; ПСС, т. IX, с. 123—127) и, возможно, принадлежавший Некрасову отзыв о "Русском крестьянине, или Госте с Бородинского поля" (ОЗ, 1846, No 5, с. 53-54; ПСС, т. IX, с. 639-640).
Свое донесение Федоров сопроводил многочисленными примерами.
В части первой романа отмечены две сцены: "Сцена преследования героини романа (Полиньки) на улице толстым господином (часть 1-я, стран. 46 и 47), сцена с Каютиным, потчующим ее шампанским (часть 1-я, стран. 89),— совершенно во вкусе Ретив де ла Бретона и Феваля".
О части третьей Федоров писал: "Но как роман легко может быть прочтен и молодою девушкою, то лучше бы не допускать и исключить стихи вроде следующих, обращенных к замужней женщине (часть 3-я, стр. 17)" (далее приводится полностью стихотворение "Когда горит в твоей крови...").
Докладывая начальству о втором томе романа (части пятая—восьмая), Федоров указал на "весьма любопытные очерки Новой Земли и Камчатки", но и в этом томе нашел эпизоды, "несогласные с нравственным чувством". Так, отрицательную оценку получила часть шестая, в которой "сцены художника и двух натурщиц (т. 2-й, стр. 86—103), так же как и многие другие в этом романе, отклоняются от благопристойности". "Лицо натурщицы Дарьи отвратительно.
... На волнах катаются только малыши, но ты доходишь до крайности. Вместо того, чтобы прыгать возле рифа, лучше бы наловил побольше рыбы. Дэниел пристально посмотрел на старого друга и, немного помолчав, произнес: -- Майкл, да ты посмотри вокруг! Наш мир это стая дельфинов, которые ловят рыбу от зари до зари, день за днем. Только и делают, что охотятся. У них просто не остается времени исполнять свои мечты. Они живут, чтобы есть, а не едят, чтобы жить. Голос Дэниела дрогнул, и он заговорил о прошлом: -- Я вспоминаю прежнего, юного и сильного Майкла, который часами любовался волнами и мечтал, мысленно оседлав самый высокий и мощный вал. А сейчас я вижу перед собой трусливого дельфина, не думающего ни о чем, кроме рыбы, потому что он боится своих собственных мечтаний. Но что может быть важнее исполнения мечты, какой бы она ни была? Дэниел снова посмотрел на друга и закончил: -- Майкл, в жизни должна быть мечта, а страх не может стать ей помехой. Майкл смутился, ведь он понимал, что Дэниел прав. Однако мысль о жизни сотканной из мечтаний, была ему совершенно чужда. Он был уже не малыш, и мечты его давно сменились обязанностями. Разве не поэтому он тратил все время на рыбную ловлю? Кроме того, что подумают другие дельфины, если увидят, что он тоже катается на волнах? Времена, когда он прыгал в прибое, были для него неразрывно связаны с детством, которое ушло в прошлое. Порой он подумывал, не прокатиться ли разок, но охота затягивалась на целый день и отнимала все силы, так что Майкл постоянно находил уважительные причины отказаться от развлечения. Он взглянул на Дэниела и заговорил, надеясь, что голос его звучит достаточно убедительно: -- Дэниел, в один прекрасный день ты наконец-то повзрослеешь и начнешь смотреть на жизнь так же, как и остальные члены стаи. Поверь мне. С этими словами Майкл развернулся и исчез. Дэниел был очень расстоен...
